Ее руки помнят военные годы

С Ниной Мефодиевной мы встретились в доме сына Николая, в семье которого она проживает в заботе и уважении. Здесь ей отведена просторная и светлая комната.

На коленях труженицы тыла лежит недовязанный носок из шерстяной пряжи. Спицы мелькают так быстро, что глаз едва успевает за движением, пальцы работают сами по себе, следуя многолетней памяти.

Сноха Татьяна, встретившая нас у ворот, садится рядом, говорит:

– Память у бабушки светлая, а вот в речи русские слова она иногда мешает с чувашскими. Давайте я буду переводить, а то она начнет про отца рассказывать, разволнуется, плакать станет.

Нина Мефодиевна родилась в 1930 году в селе Тоншерма. Когда началась война, ей было одиннадцать. Отец, Мефодий Андреевич Чайкин, был грамотным человеком, агрономом, некоторое время работал председателем колхоза.

– Папе сначала бронь дали, – начинает рассказ Нина Мефодиевна. – А потом какое там… Сняли ее. Кому землю пахать, когда мужиков забрали? Агроном он или нет – винтовку в руки и вперед. В армии стал сапером. Писал домой треугольники химическим карандашом. В последнем письме, которое пришло уже в сорок пятом году, он выводил каждую букву старательно, чтобы и мы, дети, могли прочитать: «Война, наверное, скоро закончится. Обидно будет, если сейчас погибну». Похоронка пришла через месяц после этих строк. Ему было всего тридцать девять лет.

Татьяна кивает, подтверждая:

– Бабушка до сих пор помнит запах той бумаги, сургучной печатью пахла. Мать ее как прочитала похоронку, молча села на порог и просидела до темноты. Ни слезинки. Только губы белые стали.

Конь Нихотел и лапти деда Андрея

Мужчин в колхозе не осталось. Лошадей хороших угнали на фронт, остались одни хромые доходяги.

– Мне коня дали, – вспоминает Нина Мефодиевна. – Старый был, нерасторопный, к тому же упрямый, звали его Нихотел. Я ростом мала была, вожжи еле доставала. Возили мы зерно государству. Урожай соберут и нас, девчонок, ставят возчиками. Мешок пшеницы семьдесят килограммов весил, а то и все восемьдесят. Мы их с бабами кое-как закидывали. Восемь мешков на телегу набьем и погоняем.

Дорога до Чинчурина была неблизкой. Один раз я заснула прямо в телеге, устала смертельно. Просыпаюсь от того, что тихо стало. Конь стоит. Глянула вниз, а мы над самым краем оврага замерли. Еще шаг он бы сделал, костей бы не собрала. Не зря в народе говорят, что глаза у лошади на коленях. Видимо, Нихотел почуял беду и встал. Умным мой спаситель оказался.

По ее словам, в годы войны сельчане голодали.

С вестью о Победе прискакал верховой из сельсовета, осадил взмыленную кобылу посреди улицы и крикнул сорванным голосом: «Все! Все, бабы! Победа!» Кто заплакал, кто в пляс пустился, гармонь откуда-то появилась. А мать Нины Мефодиевны просто села на завалинку бревенчатой избы и долго смотрела в одну точку перед собой. Радость радостью, а мужа не вернешь. Война украла у нее опору, оставив взамен четверых голодных детей.

После Победы работы не убавилось

Довелось Нине Мефодиевне и на торфяных разработках в Подмосковье трудиться, и на лесозаготовках в студеную зиму. Замуж девушка вышла в двадцать пять лет за Георгия Деревенского из Большого Бисярина.

– Свадьбы как таковой не было: приехала в дом к мужу уже в темноте, чуть разглядела старую избу, заросшую бурьяном и крытую почерневшей соломой. В доме проживали свекровь и три незамужние золовки. Отдыхать мне некогда было. Уже на второй день отправилась в колхоз. Мужчин почти нет, тяжелейшую работу делали женщины. Мне дали соху и поставили пахать. Соседи быстро прознали, что приехала молодая, которая умеет правильно держать оглобли. Приходили просить помочь вспахать огород под картошку, я всем помогала, – утверждает долгожительница.

В браке Нина Мефодиевна родила шестерых детей: четверых дочерей и двух сыновей.

– Я дояркой работала, муж мой конюхом был, – рассказывает она, ловко перебрасывая вязание из руки в руку. – Хороший человек, непьющий. Строили дом сами. Ездили в лес валить сосны. Дом получился большой, добротный. Дети подрастать начали, слава богу, все они работящие. Но несколько лет назад беда случилась, дом в Большом Бисярине сгорел. Сын со снохой меня сюда, в Тетюши, забрали, теперь живу как барыня, – с улыбкой произносит Нина Мефодиевна.

Завтра ей исполняется девяносто шесть лет.

– До прошлого года она бегала быстрее молодых, сейчас поменьше ходит, но зарядку каждый день делает! А главное занятие для нее – вязание. Спицы звенят с утра до вечера. Пряжу успеваю только покупать. Варежки любит вязать с орнаментом, носки, пятку такую вывяжет, что ни одна иголка не пробьет, – с гордостью за мастерицу говорит Татьяна. – Внуки носочки носят, их 12 у нее, и правнуки тоже, которых 18 человек. Пусть магазинные-то красивее, зато бабушкины теплее. Это же не просто шерсть. Это очень прочная нитка, которую она спряла из всей своей долгой трудовой жизни.