Она помнит вкус Победы

Родилась Мария Федоровна в 1931 году в Алекиной Поляне, в многодетной семье колхозников.

– Мама с тетей Дуней Володиной работали на свиноферме. Свиней было, наверное, голов 150 у нас в колхозе. Во время войны меня с одноклассницей определили тоже на ферму, зимой мы возили на корм скотине картошку. Она в амбарах замерзала колом. Ломом ее долбишь, лопатой откалываешь, пока фурманку полную не нагрузишь. Фурманка – это такой ящик огромный на дровнях. Запрягали нам быка Ваню. Послушный был, умница. Мы с подружкой Клавой сами им управляли. Одна рукой за вожжу держит, другая  люцеркой подманивает, чтобы шел, а идти где-то километр. Холодно очень было. Идешь в лаптях и шерстяных носках, что мама вязала, а они не греют. Фуфайки были латаные-перелатаные, рукава бабушка отрезала, чтобы надевать их на ноги вместо голенищ. Летом, конечно, не мерзли, но тоже без дела не сидели, свиней пасли, колоски в поле собирали, наполняли большую бочку водой, чтобы на ферме вода была, – вспоминает Мария Федоровна.

Но страшнее холода был ­голод. 

– На трудодни давали по горсти муки, немного пшеницы, получалось килограммов пять-шесть на семью в месяц. Пшеницу мололи на самодельных деревянных жерновах, делали затируху. Летом спасались щавелем, столбунцами и травой-козловкой, которая росла в земле, похожа была на белую морковку. Мама наша каждый день носила на ферму молоко от нашей Бурешки. Сдавали его для фронта. Нам только стакан пос­ле дойки оставался. И то радость была, забелит непонятно что, то ли суп, то ли каша получалась, добавляли муку, картошку мерзлую, траву высушенную съедобную. Осенью десять килограммов мяса сдать надо было. Самим доставались свиные кишки, головы да ноги, если перепадет. А мясо увозили. Яйца тоже собирали. Выживай как хочешь. 

Картошка всегда выручала. Зимой мерзлую наберем, водой зальем, вымоем, она постоит, оттает и сделается как свежая, только сладкая. Летом траву собирали – крапиву, столбунцы. Мама в корыте нарубит траву, как капусту, и варит. Липовые листочки сушили, толкли в ступе, просеивали и муку делали из них, а она зеленущая, и лепешки из нее такого же цвета получались. Мы смеялись: «Словно коровьи», а все же ели, голод – не тетка, – с грустью в голосе произносит женщина.

Несмотря на огненные годы, дети учились.

–  Писали на полях газет разведенной сажей, а на доске – глиной. Возле Нечасова была гора крутая, в ней – глина белая. Вот ее обычно сельчане брали белить печки. Мы ее принесем, истолчем в ступе, потом зальем водой, налепим палочек меловых и высушим их в печке. Общими силами это все делали. Учительницы у нас молоденькие были, одна Роза Николаевна Шленскова из Тетюш, другая – Елизавета Демидовна Демина. Золотые женщины, без книжек нас грамоте учили. А учебник был один на весь класс, по вечерам он кочевал из избы в избу, мы сразу восемь ребятишек соберемся у одноклассницы Тани и вместе стихи учим, потом в другой дом уносили, –  говорит Мария Федоровна.

В сорок втором пришла повестка отцу. Вернулся Федор Кузьмич быстро, в сорок третьем, но уже инвалидом: левую руку отняли по локоть после ранения и гангрены. Комиссовали. – А следом пришла вторая беда, похоронка на старшего брата Ивана. Он учился в ФЗУ в Казани, там же точил и запчасти для самолетов. А потом все же его забрали на фронт. Но так и не вернулся, сгинул подо Ржевом в двадцать лет, – со слезами на глазах произносит тетюшанка.

Как пришла весть о Великой Победе, женщина уже не помнит, но вкус того дня остался в ее памяти навсегда. 

– Собрались все у сельсовета, слезы, речи. А нам, детям, дали по конфете, это были длинные прозрачные леденцы-палочки. До чего они были сладкими-пресладкими, таких больше не делают, – улыбается ­Мария ­Федоровна.

После войны девушка поехала в Казань в училище, хотела получить специальность маляра, но все же вернулась домой. Затем были четыре года каторжного труда на торфозаготовках под ­Москвой.

– Зато платили деньгами, настоящими, – утверждает она. – Я оттуда привезла себе первые туфли, два платья и кофту, куп­ленные на барахолке. Оделась маленько, на человека стала похожа. И сестренке Оленьке платьишки покупала.

Пришла пора создавать свою семью, Мария Федоровна вышла замуж за чинчуринского парня, родила сына Николая. Вскоре они переехали в Тетюши, нашли с мужем работу, стали обустраивать свое жилье. И все же что-то не заладилось между ними… Второй брак подарил дочь Риту, сегодня живущую в Марий Эл. 

Трудовая жизнь Марии Федоровны связана с бывшим тогда ремонтно-строительным ­участком. 

– И дом построили благодаря руководству предприятия, которое помогло стройматериа­лом. Родители подсобили, еще кредиты мы брали. Сами делали шлакоблоки, месили раствор, клали стены. Теперь вот здесь осталась одна. В доме есть и газ, и вода, и санузел, живи да радуйся. Дети приходят, внуки навещают, правнуки, – с теп­лотой в голосе перечисляет ­горожанка.

И действительно, в день нашей встречи мы повстречались с ее сыном, который зашел к маме, чтобы справиться о ее здоровье и побеседовать с родным и самым близким ­человеком.