О Мяутах, Ерзовке и церкви Александра Невского

Незаметно пролетело лето, был сентябрь – первенец осени, он своим легким дыханием уже осторожно золотил листья кленов и берез, когда мы посетили очередной небольшой населенный пунк­т Тетюшского района. 

В планах было побывать в Маевке, но из-за дождей пункт назначения пришлось изменить: едем в Лаптевку. И я, и мой спутник Олег Евсеев в этом селе не были давно, по­этому, какая картина предстанет перед нами, не знаем. Правда, героиня публикации выбрана заблаговременно: по совету главы Монастырского сельского поселения Андрея Васина едем к Екатерине Карповой, которая и расскажет нам о прошлом ­Лаптевки. 
Пропустив нужный поворот на улицу Первомайскую, въезжаем на мост через речку Мордовскую. Слева – машинно-тракторный парк местного сельхозпредприятия, справа, вдалеке, на фоне густой, уже выцветшей зелени леса, – крыши немногочисленных домов. При въезде в Лаптевку – деревянное здание старой церкви, которое в советское время обзавелось кирпичным пристроем. Сегодня это сердце деревни, здесь размещается администрация населенного пунк­та, библиотека, клуб. Дорога уводит нас дальше, и вот мы уже на одной из сельских улиц. Что удивляет, так это большое количество домашней птицы, овец, тюки соломы, сельскохозяйственная техника возле нескольких достаточно доб­ротных домов. Беспокойным гоготанием провожают нас гуси на другую улицу. Здесь та же картина. Крепка Лаптевка подворьями. Да, жилых домов в деревне не так много, но в ближайшие годы забвение ей точно не грозит. 
У одного из местных жителей интересуемся, где живет Екатерина Карпова, и, ­узнав координаты, едем к ней. 

 «БАРДОВА – МОЯ  ДЕВИЧЬЯ ФАМИЛИЯ»
Дом пожилой сельчанки (ей в этом году исполнилось 88 лет) находится на достаточно солидном расстоянии от асфальтированной дороги. В порядке, рядом с ним, – еще один. Как выяснится позже, дом сестры нашей героини. А пока въезжаем на пригорок и видим дом с синим палисадником, в котором еще запоздало цветут ­кусты жасмина. 
Екатерина Яковлевна приглашает нас войти. И вот уже сидим мы в уютной комнате, где на стуле, свернувшись калачиком, спит котенок-подрос­ток, цветы на каждом подоконнике и теплая атмосфера простой русской избы, несмотря на такие блага цивилизации, как телефон и ­телевизор. 
– Из этого я дома вышла и пришла в этот дом. Родительский он. Бардова – моя девичья фамилия. У нас в деревне было четыре мужика с фамилией Бардовы. Теперь нет Бардовых у нас уже. У брата две дочери фамилию сменили, все остальные примерли, – начинает повествование Екатерина Яковлевна. – В семье нас было пятеро. Один младенцем помер, потом сестра в 16 лет померла. Мы здесь с сестрой живем, на этой улице поселились. Она с сыном живет. Капитолина Самарина. Хотя не знай Капитолина, не знай Клавдия. Мы все ее Капитолиной звали, а, оказывается, по паспорту она Клавдия. Раньше ведь как: в сельсовете запишут, а дома – как назовут. У нас вот был в деревне мужик Леонидом записан, всю жизнь Вовкой прожил. 
С улыбкой вспоминает Екатерина Яковлевна, как в школу ходила. В то время в Лаптевке она была начальной – учились в ней только до 4-го класса, а называли ее царской. Почему? Остается загадкой.  

– Два столба еще от нее осталось около правления, все заросло кленом. Четыре класса я кончила, нас троих с по­дружками из Лаптевки послали учиться в пятый класс в Монастырск. Мы тут-то не учились, безумны были, а тут пошли в село незнакомо. Я неделю проучилась, после меня подруга – три недели. Одна выдержала, никак, месяц. Ходили пешком, жили на квартирах. Ходили через лес. Ребятишки, что постарше нас были, раз – и вперед убегут. Мы боялись байматовских мальчишек как огня. Они ой какие озорники были! Они в лесу орехи собирают по осени, видят, мы, три дурочки, идем, они за нами. Мы «караул» кричим. Они еще и с собаками. Ой, Матерь Божья! А на дороге около леса «пожарка» у них была, и там сторож был. Мингазей, царство ему небесное, такой отчаянный был. А мы кричим, только бы до Баймата нам добежать. Он напугался, что мы кричим, вышел и говорит:  «Какого тут лаете?» Мы от него бежать – и до Лаптевки, – смеясь, вспоминает Екатерина Яковлевна. 
В 13 лет она уехала в Казань, нянчиться с племянницами, дочерями брата, и лишь в 20 лет вернулась в родную Лаптевку. Умер отец, и в родительском доме они остались вдвоем с матерью. Через некоторое время Екатерина Яковлевна устроилась кассиром в колхоз «Рассвет», через два года ее назначили заведующей сельским клубом. 
– Плясала, пела года три. К каждому празднику делали концерты, по селам ездили. А гармонист был безногий, инвалид. Песенный народ у нас был. 
Замуж вышла я из клуба за Александ­ра Ивановича Карпова. Завклубом и в декретный пошла. Свекровь говорила: «Мужику спать ложиться, а она пошла в клуб. Какая это работа?» Так и не вышла я после декретного в клуб, 22 года проработала дояркой. Вот такие мои пироги, – говорит Екатерина Яковлевна. 
По ее словам, славилась колхозная ферма высокими надоями, так как близ Лаптевки были богатые луга. Часто менялось руководство колхоза, особенно в 90-е годы. 
– Одним из самых толковых председателей был Николай Гаврилович Курков, он у нас дольше всех работал, 11 или 12 лет служил нам. И дома построили при нем. Мы с Таей, супругой его, ладили, – делится Екатерина Яковлевна. – Раньше народу много в селе было, весело. В одной юбке ходили на работу,  ее же в речке выполощут, она высохнет – и в клуб. Речка была полноводная, купались в ней. Мы ее просто речкой называли. Это сейчас знаки понаставили, я только перед смертью узнала, что она Мордовской ­называется. 

БЫЛО ЗДЕСЬ ИМЕНИЕ КАЛСАНОВЫХ
Почему село Лаптевкой назвали, наша собеседница точно не знает. Однако тут на выручку приходит Олег Николаевич и отмечает, что с большой долей вероятности деревня названа по фамилии барина Лаптева. Населенный пункт некогда принадлежал ему.  Еще одна версия – жители деревни лапти плели. Но все же более правдоподобной выглядит первая. 
По некоторым сведениям, было в Лаптевке и имение купеческой семьи Калсановых, куда они приезжали на лето. 
– А ваша улица всегда Первомайской называлась? – ­интересуюсь я.
– Я перед смертью узнала, что это улица Первомайская, когда написали на доме. Всю жизнь здесь были Мяуты. Зачем нашу улицу так назвали? Наверное, кошки мяукали, – смеется Екатерина Яковлевна. – В сторону Баймата улица Менситово называется, есть у нас Верхний Курмыш. От переулка к ключу – Ерзовка. Есть еще Большая Слобода, Маленькая Слободка. В нашем порядке было 12 домов, когда я в девчонках была, а осталось два.  Раньше на Сюкеево напрямик дорога была и зимой, и летом. Там и шерстобойка, и магазин, и мельница были. Мы все туда ходили. И валяльщики там были. 
В советские годы Лаптевка была многолюдной. Школа из начальной стала средней, в которой учились местные дети и из Баймата. Размещалась она в старом одно­этажном деревянном здании церкви, директором был Александр Горбунов.
История этого здания заслуживает особого повествования. В каком году построена церковь Александра Невского – неизвестно. Престольным праздником в селе считалось 12 сентяб­ря – День перенесения мощей Александра Невского из Владимира в Санкт-Петербург. В период борьбы с религией колокола и купола с церкви сняли, сделали в ней зерносклад. Затем, в разное время, в здании размещались дом старости, дом инвалидов, интернат для психически больных, в конце 70-х годов – школа. 
Раскинулась Лаптевка на окраине леса, поэтому и грибов, и ягод в погребах местных жителей всегда было в достатке. 
– Сейчас кабанов много развелось, они все перерыли, ничего не осталось, а сколько опят было! Место, где их собирали, Дуб­равой называется. Опоздали вы немного. Вот у нас три бабки были, они много чего о Лаптевке знали. Померли уже, – завершает рассказ Екатерина Яковлевна.

МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ
Попрощавшись с ней, покидать село мы не спешим, решаем еще раз проехать по улицам, по возможности заглянуть в старые избы, познакомиться с архитектурой Лаптевки. Ведь совсем скоро и резные наличники, и деревянные пятистенки канут в Лету. Кое-где нам удается через открытые окна разглядеть чудом сохранившиеся немногочисленные элементы обстановки. Особенно впечатляет печь с печурками – нишами в ее стене. Что меня всегда поражает в покинутых домах, так это тюль и занавески на окнах. Они, олицетворение уюта, упорно держат покосившиеся и почерневшие от времени избы на рубеже между прошлым и будущим, не дают им перешагнуть ту грань, после которой не будет возврата к жизни. 

Покидаем Лаптевку с каким-то смешанным чувством. Вроде и не грозит ей в ближайшее время исчезновение, но вот самобытность свою она практически растеряла. И это понятно, время не стоит на месте, люди привыкли пользоваться благами цивилизации, на смену деревянным пришли дома ­кирпичные…
Клонится солнце к закату, дышит сентябрьский вечер непривычной после жаркого лета прохладой, раньше времени уснул в выгоревшей высокой траве озорной ветер. Остаются позади Мяуты, речка Мордовская, дом Екатерины Яковлевны… Возвращаемся в Тетюши, чтобы когда-нибудь еще раз обязательно вернуться в Лаптевку.