Помнит голод и холод

Мы посетили труженицу тыла, проживающую в Тетюшах, и она рассказала нам о своей жизни.

– Родилась я 15 августа 1931 в деревне Старое Сумароково третьим ребенком в семье Алексея Кирилловича и Пелагеи Степановны Фирсовых. В 1938 году родители решили перебраться в село Михайловка, сейчас это уже город Тетюши. Сначала мы жили в пристрое здания, где располагалось правление колхоза «Буденновец». В мае 1941 года перевезли свой дом из Сумарокова, поставили его на улице 25 лет Октября. Отца забрали на войну. Мама была конюхом в колхозе. В августе сестренка Галинка родилась, декретных отпусков не было, мама работала, я с сестренкой сидела, положу ее в зыбку и качаю, – с улыбкой вспоминает Антонина Алексеевна.

Детство, оборванное войной: первые испытания

–  Старшую ­сестру Клавдию забрали на окопы, она с другими девчатами и женщинами рыла противотанковые рвы. 

Сама Тоня только перешла в пятый класс.

– Школа была на улице Площадь Свободы. Потом в этих деревянных зданиях Дом пионеров разместили. Тетрадок у нас не было, писали на полях книг. А потом вовсе не до учебы стало.  У нас, колхозников, даже хлебных карточек не было, – вздыхает Антонина ­Алексеевна.

В ее детской памяти отложился холод. Дров вдосталь семья заготовить не успела, экономили, спали все вместе на печи, укрывшись старыми фуфайками. На ноги надевали «ступни» – к плетеным лаптям прикрепляли фанерную подошву, чтобы хоть как-то спастись от осенней грязи.

– Голод пришел в первый же год. Картошку раньше копали в конце октября, не как в сегодняшнее время. Выкопали мы клубни, часть убрали, а часть оставили в гуртах. Ночью, как нарочно, ударил мороз. Клубни замерзли, стали каменными. Мы их сложили в подпол как есть, и всю зиму варили эту сладковатую, склизкую массу.

Весной, конечно, стало легче, спасали крапива, лебеда, столбунцы, пряничник. А еще мы на ту сторону Волги ездили на пароме, чтобы набрать в мешки дикого лука, он вкуснее другой травы был, – утверждает труженица тыла.

Чтобы прокормить младшую дочь, мама моей героини прятала за пазухой картофелины из общего котла на корм скотине. Сама же Тоня иной раз собирала колоски в поле, складывала несколько в карман. Страх висел в воздухе тяжелее голода: по словам моей собеседницы, знакомую сельчанку, собиравшую упавшие колоски для своих четверых детей, осудили на пять лет лагерей.

Вклад в Победу без громких слов: работа в тылу

Тыл всей огромной страны в годы Великой Отечественной войны жил по закону «Все для фронта». Когда отца Антонины комиссовали в 1943 году после тяжелого ранения, он устроился пасти тысячу голов гусей, которых откармливали для действующей армии. Тоня стала его главной помощницей. Босая или в разбитых галошах, она гнала птицу на озимые поля, где зеленели молодые всходы ржи, пшеницы, овса.

– Вот утром открывают ворота, гусей выпускают, пересчитывают, гоним их в поля кормиться. Пока тепло, ладно еще, а как слякоть да заморозки, мне холодно, а гусям хоть бы что, тепло им. В мороз уж потом не стали выпускать. А в 1944 году папа перешел на другую работу, в промкомбинат. Там несколько цехов было. Тут уж ему рабочую карточку стали давать, мы хоть хлебушек черный попробовали. И меня у начальства он попросил в спичечный цех взять. Работа требовала терпения и внимательности. Мы вручную втыкали тонкие деревянные палочки в дощечки, переворачивали их, макали кончики палочек в серу, сушили спички и фасовали их, – объясняет женщина.

Еще Антонина вместе с одиннадцатью подругами добывала глину для гончарного цеха.

– Зимой нас пошлют, – вспоминает женщина. – Быка в упряжке дадут, длинный ящик на сани поставят, лом нам положат. Мерзлую глину им долбили. Нагрузим ящик этой глиной, едем обратно, ветер свищет, пальцы не гнутся. Замерзнем все, пока довезем. Из этой глины кружки делали, горшки. Также мы и дрова пилили для отопления слесарной мастерской.

День Победы моей собеседнице запомнился не  праздничным столом, ведь еды все равно недоставало, а общим криком на улицах. Люди бежали друг к другу, обнимались, рыдали в голос. Кто-то плакал от счастья, что родные вернутся, а кто-то, понимая, что ждать больше некого.

Жизнь после: труд, семья и тихая стойкость

В 1950 году Антонина Фирсова вышла замуж за Федора Фуражкова из ­Людоговки.

– Сыграли тихую свадьбу: посидели двумя семьями, выпили немного, попели песни, у людоговских голоса певучие. В 1954 году мужа забрали в армию на срочную службу, попал в Украину, письма писал. А к его уходу у меня уж старший сынок рос и уже снова беременная была. Ничего, справилась, все со свекровью Прасковьей Федоровной вместе делали, дружные были. Всю жизнь мы прожили с ней в доме на улице Шаталова. Муж работал комбайнером и слесарем в колхозе «Авангард».

Мы всегда держали большое хозяйство – корову, теленка, овец, кур, гусей. Мужу зерно давали, корма скотине хватало. Зерно возили молоть на ветряную мельницу. Она стояла недалеко от места, где клуб людоговский сейчас. Помню, как ветер подует, так и работа идет, сразу все оживляется. Сама я работала на кирпичном заводе, месила глину ногами и руками, пока не появился агрегат, трудилась разнорабочей в колхозе, – рассказывает ­горожанка.

У Антонины Алексеевны родилось трое детей, выросли девять внуков, пятеро правнуков и уже есть праправнук. Муж ушел из жизни в 2015 году. Сегодня ее дни проходят в тепле и заботе дочери Веры. Память подводит, зрение слабеет, но руки все еще помнят тяжесть лома и липкость серы на спичечной соломке.